Летом 2021 года Партия «Действие и солидарность» получила от граждан беспрецедентный мандат. Впервые за много лет — единственное политическое формирование контролировало Президентуру, Парламент и Правительство без ограничений коалиции. Избиратели проголосовали не только за европейскую интеграцию, но и за новый способ управления: профессиональные учреждения, меритократия, борьба с коррупцией, реформирование правосудия и создание функционального государства. Полномочия, предоставленные ПДС, были историческими именно потому, что предоставили власти все необходимые инструменты для доказательства того, что Республикой Молдова можно управлять по-другому.

Почти пять лет спустя ПДС продолжает доминировать на политической сцене и оставаться основным пропагандистом европейской интеграции. Тем не менее, геополитическое преимущество, которое эта партия получила после начала войны в Украине, больше не может компенсировать отсутствие убедительных результатов в управлении. В тот момент, когда граждане начинают судить о власти сквозь призму повседневной жизни, а не в свете международного контекста, неизбежно возникают вопросы о компетентности власти, об эффективности учреждений и о способности исполнительной власти превращать предвыборные обещания в государственную политику.

Тут-то и начинается подлинный кризис одноцветной власти. Это не парламентский кризис и не конституционный. ПДС по-прежнему располагает большинством, необходимым для контроля политической повестки дня. Кризис касается доверия. Это медленное выветривание общественного доверия, вызванное накоплением спорных решений, опозданиями с реформами и впечатлением, что власть больше не работает по стандартам, которые она сама и обещала.

Повторяющиеся смены правительств и последовательные перестановки стали выражением этой трудности. Обычно смена кабинета является естественным инструментом демократии. Но когда одно и то же парламентское большинство неоднократно меняет свои собственные команды исполнительной власти, то возникает вопрос, касается ли эта проблема министров или модели управления. Партия, построившая свою идентичность на профессионализме и компетентности, не может бесконечно объяснять свои неудачи путём смены отдельных людей без того, чтобы ответственность неминуемо была взята на себя центром принятия политических решений.

Обещание деполитизации государственных учреждений тоже не осталось без критики. Споры о назначениях на государственные должности, об обвинениях в политическом покровительстве, а также журналистские расследования, касающиеся вознаграждения и конфликта интересов, навредили моральному имиджу формирования, которое основало свою легитимность именно на отличии от старого политического класса. Несмотря на то, что некоторые случаи были расследованы и привели к отставке, общественное восприятие таково, что этические требования, обещанные в 2021 году, больше не применяются с той же строгостью.

Централизация принятия решений, полезная во время регионального кризиса, начинает проявлять свои границы на этапе, когда администрация должна предоставлять конкретные результаты. Чем более сконцентрирована власть, тем сложнее распределить ответственность за неудачи. Вместо того чтобы успех реформ приписывался руководству, всё больше административных трудностей возлагается непосредственно на него.

Тот же стратегический пробел прослеживается и в решении наиболее деликатных внутренних вопросов. По отношению к приднестровскому региону и гагаузской автономии преобладает непосредственное управление последствиями, в то время как перспектива последовательного политического решения остаётся неясной. Обеспечение соблюдения закона является необходимым условием, но без более широкой политической стратегии и стратегии в области идентичности существует риск того, что напряжённость будет использована силами, заинтересованными в поддержании нестабильности.

Однако наибольшая уязвимость, созданная нынешней властью, выходит далеко за рамки этих административных проблем. Она даже касается авторитета европейского проекта. В Республике Молдова европейская интеграция связана в общественном восприятии почти исключительно с Партией «Действие и солидарность». Эта чрезмерная персонализация создаёт серьёзный риск: каждый административный провал управления воспринимается частью общества не только как неудача партии, но и как провал самого европейского варианта. Вместо того чтобы разочарование было направлено против конкретной власти есть риск, что оно будет перенаправлено на стратегическое направление государства.

Это, пожалуй, худшее политическое последствие последних лет. Европа теряет авторитет не из-за Брюсселя, а из-за неспособности политического класса Кишинёва доказать, что европейские реформы приводят к созданию более эффективных учреждений и к улучшению качества государственного управления. Если гражданин не видит разницы между вчерашней и сегодняшней администрацией, то европейский дискурс рискует быть воспринятым как простая предвыборная риторика. В таких условиях евроскептическим силам не нужно изобретать изощрённые аргументы; они используют недовольство, вызванное самой властью, и превращают его в обвинительное заключение против европейской интеграции.

К этой уязвимости добавляется другая стратегическая ошибка. Вместо того чтобы строить как можно более широкий политический фронт и сферу идентичности в поддержку западного пути развития, ПДС предпочла маргинализировать или оттеснить на периферию политической жизни унионистское течение. В плане выборов этот вариант можно объяснить желанием привлечь более разнообразный электорат. Однако в стратегическом плане это сократило способность прозападного партийного движения опереться на один из своих наиболее последовательных компонентов.

Унионизм представляет, независимо от электорального предпочтения каждого, сегмент общества, последовательно и однозначно выступавшего в поддержку европейской интеграции, принадлежности к румынскому пространству ценностей, а также укрепления связей с Румынией. Вместо превращения этого ресурса в стратегического союзника модернизации и европеизации Республики Молдова, власть часто предпочитала рассматривать его как неудобную тему, которую оттеснила из публичных дебатов, чтобы не беспокоить электорат, считающийся более умеренным. Результат парадоксален: власть сузила свою собственную политическую базу поддержки в то время, когда ей потребовалась бы как можно более широкая мобилизация всех прозападных сил.

Хуже того, систематически избегая темы культурного и исторического единства с Румынией и продвижением исключительно гражданской формулы политической идентичности, ПДС оставила незанятым важное пространство. Этот вакуум не укрепляет европейский проект, а вызывает разочарование у части электората, который всегда считал сближение с Европейским союзом и сближение с Румынией взаимодополняющими, а не конкурирующими процессами. Власть, которая отдаляет своих естественных союзников, неизбежно снижает способность общества противостоять кампаниям дезинформации и поляризации.

В этом контексте каждая административная ошибка вызывает непропорциональные политические последствия. Оппозиция, глубоко неоднородная и лишённая общего проекта, побеждает не своими заслугами, а из-за ошибок противника. Власть становится основным поставщиком аргументов для тех, кто оспаривает западное направление Республики Молдова. Таким образом, электоральное соперничество рискует превратиться в эмоциональный референдум не по эффективности кабинета министров, а по всему европейскому проекту.

Новейшая история Республики Молдова показывает, что крупные протесты вспыхивают не только из-за экономических трудностей. Они возникают, когда значительная часть общества приходит к выводу, что власть больше не выполняет свои собственные обязательства и уже не оправдывает ожиданий, которые привели её во власть. В такой ситуации любой новый экономический или социальный кризис может стать катализатором широкой мобилизации, а в выигрыше от этого не обязательно будут самые компетентные или наиболее демократичные политические игроки.

Это подлинная опасность. В Республике Молдова европейский вариант представляет собой не только проект внешней политики, но и основную линию геополитической демаркации между принадлежностью к западному политическому и ценностному пространству и направленностью на сферу влияния Российской Федерации. С этой точки зрения евроскептические проявления в рамках внутренней политической дискуссии зачастую связывают с продвижением сближения с геополитическими проектами Москвы и с поддержкой концепции «русского мира». Именно поэтому, когда разочарование властью переносится на европейский проект, последствия перевешивают изменение парламентского большинства: они могут подпитывать политические течения, которые оспаривают западное направление государства и выступают за изменение стратегического направления.

Парадокс в том, что такое развитие событий будет вызвано не в первую очередь эффективностью пропаганды против Запада, а неспособностью власти доказать конкретными результатами преимущества европейской модели. Ни один внешний противник не может более эффективно подорвать доверие к европейскому пути, чем администрация, которой не удаётся превратить обещанные реформы в функциональные учреждения, процветание и общественное доверие. Когда доходит до того, что Европу отождествляют исключительно с достижениями лишь одной власти, то каждый административный провал рискует подпитывать не только оппозицию правящей партии, но и скептицизм по отношению непосредственно к стратегическому выбору Республики Молдова.

Это возникает, когда общество приходит к выводу, что власть больше не соответствует собственным обещаниям. В такой ситуации любой новый экономический или социальный кризис может стать катализатором широкой мобилизации, а бенефициарами не обязательно будут наиболее компетентные или демократичные политические игроки.

Это настоящая опасность. Если разочарование властью по-прежнему путают с разочарованием в европейской интеграции, то Республика Молдова может вступить в стадию, на которой евроскептицизм будет расти не из-за успеха антизападной пропаганды, а из-за собственных ошибок в управлении. Ни один внешний противник не может более эффективно поставить под угрозу европейское дело, чем администрация, которая не в состоянии продемонстрировать практическое превосходство европейской модели посредством результатов, компетентности и честности.

ПДС по-прежнему имеет парламентское большинство и средства, необходимые для изменения этого развития ситуации. Но время геополитических объяснений подходит к концу. На следующем этапе граждане будут судить исключительно по результатам. А если нынешняя власть не сумеет восстановить к себе доверие посредством подлинных реформ и формирования как можно более широкой коалиции всех проевропейских сил, то риск будет заключаться не только в смене власти. На карту поставлено гораздо больше: подрыв общественного доверия непосредственно к европейскому курсу Республики Молдова и ослабление стратегического консенсуса, который с таким трудом выстраивался на протяжении последних десятилетий.