В Республике Молдова мало исторических дат, вызывающих столько споров, как 2 августа 1940 года. Для приверженцев советского молдовенизма и для политических потомков бывшей Коммунистической партии это день рождения молдавской государственности. Для тех, кто рассматривает историю сквозь призму международного права и документальной правды, 2 августа знаменует институционализацию последствий одного из самых серьёзных актов агрессии XX века – оккупации Бессарабии в результате пакта Молотова-Риббентропа и советских ультиматумов от 26 и 28 июня 1940 года.

Но главный вопрос не в том, следует ли нам праздновать или осуждать эту дату. Фундаментальный вопрос другой: может ли Республика Молдова строить своё будущее на матрице идентичности, созданной тоталитарным режимом и навязанной путём военной оккупации?

В этом и заключается истинная суть дискуссии. Потому что государства поддерживаются не только границами и учреждениями. Они устойчивы во времени тогда, когда опираются на политическое сообщество, объединённое общей памятью, одними и теми же ценностями и свободно принятой на себя идентичностью.

Европейская история предоставляет бесчисленные тому примеры. Народы, построившие свои государства на исторической правде и демократическом консенсусе, стали стабильными и процветающими. Те же, кто оставался заложником мифов, созданных авторитарными режимами, остались уязвимыми для внутренних разногласий и внешнего влияния.

Молдавская ССР не родилась по воле живущих между Прутом и Днестром людей. Она стала результатом решения, принятого в Кремле после раздела Восточной Европы между Гитлером и Сталиным. Не существовало ни референдума, ни общественных консультаций, ни даже юридических формальностей, которые были использованы в отношении балтийских республик.

Более того, сама структура республики доказывала искусственный характер её построения. Историческую Бессарабию раздробили, передав Украине север и юг. Новая республика представляла собой административное творение, адаптированное к геополитическим интересам Москвы, а не к историческим реалиям провинции.

Но истинное наследие Молдавской ССР не территориальное, а идентитарное. На протяжении пяти десятилетий советский режим систематически стремился к формированию идентичности, отличной от румынской. Язык был переименован, история переписана, культурная элита уничтожена, а коллективная память перестроена, чтобы создать впечатление существования отдельной нации.

С постколониальной точки зрения, это один из важнейших инструментов имперского господства: колонизация памяти. Империя стремится не только контролировать территорию, но и изменить то, как население этой территории воспринимает себя.

Поэтому важнейшим наследием Молдавской ССР является не промышленная инфраструктура и не бюрократический аппарат, а советский молдовенизм – идеология, которая продолжает разделять общество даже спустя более трёх десятилетий после обретения независимости.

Не случайно главные сторонники нынешней молдавской государственности относятся к той же политической традиции, что и те, кто в последние годы существования Советского Союза выступал против отделения Молдавской ССР от СССР. Дискурс изменился, лексика модернизировалась, но матрица идентичности в значительной степени осталась прежней.

В противовес этому наследию — Декларация независимости Республики Молдова от 27 августа 1991 года. Этот документ основывает Республику Молдова не на указе Сталина, а на праве народа свободно определять свою судьбу. Он осуждает пакт Молотова-Риббентропа, квалифицирует советскую оккупацию как незаконную и чётко утверждает румынский язык и общее культурное наследие.

Это не просто разница в правовой формулировке. Это разница между двумя государственными проектами. Первый ищет свою легитимность в имперском решении, принятом в Москве. Второй ищет свою легитимность в воле своих граждан и в исторической правде.

Это существенное различие. Республика Молдова существует сегодня потому, что её граждане решили сохранить государство, возникшее после распада Советского Союза. Легитимность этого государства проистекает не из существования Молдавской ССР, а из демократического согласия народа, живущего между Прутом и Днестром.

В то же время, культурная и историческая идентичность большинства населения – это вопрос, отличный от формы политической организации государства. Для многих граждан принятие румынской идентичности воспринимается не как отрицание Республики Молдова, а как восстановление исторической преемственности, прерванной советской оккупацией.

В демократическом обществе ни Москва, ни Бухарест, ни другие столицы не могут определять будущее Республики Молдова. Это принадлежит исключительно её гражданам. Именно поэтому вопрос идентичности становится решающим. Политическое сообщество проектирует своё будущее в соответствии с тем, как оно себя определяет. Если большинство граждан принимают румынскую идентичность, признают свою историческую, языковую и культурную преемственность с румынской нацией и считают, что разрыв 1940 года был следствием оккупации, то вполне естественно, что варианты политического будущего Республики Молдова следует пересмотреть именно в этом ключе. В такой перспективе объединение с Румынией больше не представляется идеей, навязанной извне, или конъюнктурным проектом, а одним из демократических вариантов, вытекающих из принятия общей национальной идентичности. Если такой вариант найдет поддержку большинства граждан, то он представит собой не результат давления со стороны какой-либо столицы, а суверенное выражение демократической воли общества Республики Молдова.

В этом заключается принципиальное различие между имперской логикой и демократической логикой. Империи принимают решения за народ. Демократии позволяют народу принимать решения самостоятельно.

Поэтому подлинное отречение от наследия Молдавской ССР означает не просто символическое осуждение советской оккупации. Оно подразумевает замену навязанной матрицы идентичности матрицей, основанной на свободе выбора, исторической правде и уважении к воле граждан.

Только государство, не боящееся своего прошлого, может быть уверено в своём будущем. И только общество, свободно принимающее свою идентичность, может свободно определять свою политическую судьбу.

По сути, это и есть великий урок дня 2 августа 1940 года. Будущее Республики Молдова должно определяться не указом Сталина, а свободой её граждан определять свою собственную идентичность и решать посредством голосования и демократическим путём, в каком направлении они хотят развиваться. Именно эта свобода – отнятая в 1940 году и вновь обретённая в 1991 году – является подлинным основополагающим документом современной Республики Молдова.